18+

Важно!

Реклама

• Форум может быть недоступен у некоторых российских провайдеров. Подробности и инструкция.

• Пожалуйста, заполняйте темы в соответствии с правилами каталога.

• Обмен баннерами приостановлен.
логин: Агитатор, пароль: 0000
или кнопка "PR-вход" в форме входа.

Мистерия

Фэнтези миры, псевдо-средневековье, игры по произведениям Толкина.
Аватара пользователя
Моргана7
Сообщения: 391
Зарегистрирован: 26 апр 2015, 22:18
Репутация: 7
Статус: Не в сети

Мистерия

#20303

Сообщение Моргана7 » 11 мар 2019, 16:38

Изображение 1 место - Рене Эскорца
Аш Эф

Несмотря на то, что род деятельности Рене Эскорца не предполагал частого выхода в свет, в нужные моменты прихорашиваться она не чуралась. И умела это делать. Росла ведь, в конце-то концов, в одном из величайших благородных домов страны: любой маленькой леди очень важно уметь в нужный момент приодеться так, чтобы на фоне всех остальных девочек прямо-таки блистать. Особенно – на фоне сестёр.
И даже во время службы иногда приходилось покрутиться часик-другой перед зеркалом. Инквизиторы, как и все остальные добропорядочные граждане, празднуют особые календарные даты и иногда даже устраивают торжественные балы. Аскетизм в число добродетелей Багровой Церкви не входит.
Старых навыков она, к счастью, не растеряла. Эскорца придирчиво оглядела даму в зеркале с головы до ног. Она себе нравилась. Идею сочетания цветов она позаимствовала у жриц-цератеанок, которые одевались в красное с белым, но тона взяла помягче, не такие кричащие. В её наряде доминировала слоновая кость: лайковые перчатки до локтя, блуза с родовым гербом, юбка клиньями со стальными набойками, перекрашенная маска. Поверх этой красоты она надела багровый жилет с высоким воротником; тот же цвет имели чулки, все шнуровки и ленты. Кожаные элементы – ремень, поясную сумку – выбрала тёмно-коричневые. Эльфова кожа, между прочим! Обувь вот была выполнена из буйволовой: она попрочнее. Высокие сапоги доставали ей почти до колена. Из них дразняще высовывался самый верх узорчатых чулков. Кожу Рене слегка умаслила, волосы – пригладила и уложила вьющимися локонами, прибегнув к дорогущему средству, что купила у знакомого аптекаря.
Кто-то приоткрывает дверь.
- Всё готово, Инквизитор, - зовёт бархатный мужской голос.

Рене входит в Омывальню. Она официально именно так и называется, с большой буквы. На то есть множество хороших причин.
Здесь всё задрапировано красным и чёрным. По комнате расставлено несколько мягких, удобных кресел, пуфиков и диванчиков. Кто-то заботливо заранее прикатил для неё тележку с закусками и бутылкой вина. В воздухе стоит лёгкий уксусный запах.
У дальней стены помещения стоит поразительная по своим объёмам закрытая лохань. Рене знает, что она целиком отлита из свинца. Выбор металла – техническая необходимость. Ей неведомо, кто, как и когда этот чан сюда доставил. Она знает, что под этим помещением других нет – там только монолитная каменная глыба с плоским верхом. Падением этого сосуда сквозь пол рисковать нельзя.
А ещё в комнате стоит ванна. Она следует тренду с тяжёлыми металлами и сделана из золота. Или, по крайней мере, покрыта тонким его слоем, тут Эскорца не уверена.
В ванне её ждёт Римон Рок – голый, прикованный ко дну. На его широком, мальчишеском лице играет знакомая нахальная ухмылка.
- Вы очень красивы, инквизитор Эскорца, - язвительно замечает он. – Не знай я вас так хорошо, предположил бы, что у нас с вами тут назначено свидание.
Рене подходит к ванне и смотрит на него сверху вниз. Молча. Потом поднимает руку, расцепляет пряжку ремешка маски, откладывает её в сторону, на сиденье ближайшего стула.
- А может, так оно и есть, - молвит она наконец.
- Так и чего же мне ждать? Присоединитесь ко мне в ванне? Или пустите мне кровь в который уже раз?
Она позволяет себе улыбку.
- Я собираюсь тебя отмыть.
- Ого! – смеётся он. Рене протягивает руку и покровительственным жестом хлопает его по русой шевелюре, после чего идёт к свинцовой лохани.
Она сюда уже приходила, знакомилась с этой штукой и её содержимым, и всё равно нервишки пошаливали. Очень важно сейчас будет не ошибиться. Не оступиться ни разу, не вдохнуть лишний раз, не уронить ничего. Иначе потом хлопот не оберёшься. Возле лохани стоит несколько больших, вложенных друг в друга вёдер; она берёт верхнее, проверяет, насколько свободно движется ручка и насколько плотно сейчас сидят на ней перчатки. Глубоко вдохнув, Рене сдвигает крышку лохани. Та хорошо смазана и почти беззвучно отодвигается в сторону, выпуская облачко белесого пара и прямо-таки оглушающую волну едкого запаха.
- У вас там вино скисшее или что? – любопытствует Рок.
Ведро ныряет в озерцо бесцветной жидкости. Эскорца его выдёргивает, возвращается к золотой ванне и осторожно выливает жидкость на дно сосуда. Стока у ванны нет, так что мгновение спустя Римон сидит в смрадной лужице. Несколько отскочивших от дна капель оседают сначала на его голых бёдрах, но спустя мгновение пропадают.
- Всё чешется, - с удивлением констатирует ведьмак. – Эй, чем ты меня заливаешь, а?
Эскорца стремительно курсирует взад-вперёд между свинцовой и золотой лоханями, вливая в последнюю всё больше гадко пахнущей водички. После каждых трех кругов она меняет ведро на новое. Маска не способна защитить её нос от запаха, зато это делает проказа, из-за которой Рене уже лет пять как дышать нормально не способна. Она, конечно, не питает никаких иллюзий по поводу этой «защиты»: легкие несколько дней будут гореть. Но это ничего. Это того стоит.
Она останавливается спустя двадцать минут, когда уровень влаги достигает Римонова плеча. Практически всё его тело оказывается под водой – только голова всё ещё на воздухе. Тут Рене наконец останавливается; прикрывает обратно свинцовый сосуд и, сопя, присаживается рядом с ванной. Среди припасённых для неё закусок отыскивается бутылочка очищенного спирта; она смачивает ею кусок салфетки, цепляет маску на макушку и промокает себе нос.
- Как ощущения? – спрашивает она между делом.
- Я не понимаю, чего ты пытаешься добиться, - бросает ей Рок. – Мы же уже такое проходили. Что это? Разбавленная царская водка? Ожоги заживут. Я умею терпеть боль, Инквизитор. Гораздо лучше, чем любой человек. Помучать меня не удастся. Придётся сразу убить. Но ты же не хочешь, так? Это скучно. Поэтому мы и в тупике…
- Нет, - качает Рене головой. – Я спросила: как ощущения?
- Чешется всё, болит и немеет. От эликсиров, которые я пью нарочно, бывает хуже.
- Эликсиры… - повторила девушка. – Ты разбираешься в алхимии, так? Ну вот сам и подумай, что мы храним в свинце.
Рок прищурился.
- Да вы же больные, вы что угодно можете в нём хранить. Хотя… - тут он заходится в приступе неуёмного кашля. Притом заражает им и Рене. Ей приходится поскорее запить и заесть раздражение в горле.
Потом она поднимается, возвращается к свинцовой лохани, берёт прислоненную к боку последней крючковатую железку. Опять подходит к своему пленнику. Запускает подобие кочерги в воду, подцепляет руку Рока, вытаскивает на воздух. Конечность распухла и побелела, но в остальном выглядит здоровой.
- Смотри-ка, не отваливается, - улыбается Рене. – Ты её чувствуешь?
Ведьмак мотает головой. В его отвратительных глазах отражается сложный мыслительный процесс. Он думает. Варианты перебирает один за другим.
- Это не может быть стеклоплавка, - озвучивает он наконец.
- Acidum hydrofluoric, - изрекает Рене, с важным видом поправляя воротник. Она берёт со стола ещё одну салфетку, осторожно протирает руку Рока и немедленно бросает влажный кусок материи в золотую ванну. После чего преспокойно сгибает руку пленника. Ничего необычного – за исключением того, что место сгиба приходится на середину кости, соединяющей запястье с локтем.
Ведьмак смотрит на это с неподдельным ужасом.
- Я слышала, она превращает кости в желе, - улыбается Рене. – Мне было интересно, как твоя регенерация с этим справится. Люди обычно не переживают купания в этой замечательной субстанции, а вот ты, верно, сдюжишь. Только вот как может твоё восстановление вернуть твёрдость костям? Это ведь алхимия. В ней есть законы, которые ты не должен быть в состоянии нарушить.
- Это лечится?.. – задумчиво вопрошает Рок.
- Тебя это не должно волновать. – Рене берётся за пальцы Римона и преспокойно связывает средний и указательный узлом. Они напоминают ей на ощупь сыр-косичку.
- Да ну нет, - неверящим тоном молвит он. - Нет! - и пытается выдернуть бесполезную конечность. Но его мышцы сейчас что мелко порубленный колбасный фарш. Рене, ухмыляясь, сдавила захваченные пальцы в кулаке. Они начали расползаться телесного цвета пеной.
- Вытащи меня отсюда! - потребовал он.
- Я боюсь, уже поздно, - пробормотала Эскорца. - И мне в любом случае слишком уж любопытно, как долго ты протянешь. Несколько дней? Месяц? Может, вечность? Это была бы заслуженная кара за твои грехи, не находишь? Вечность в бесполезном теле?
Она брезгливо отшвырнула руку обратно в лохань. Зашлась в очередном приступе кашля: пары мерзкой дряни начинали серьёзно действовать на нервы. Но это ничего, она отлежится, наестся той белесой дряни, которую Ликтор считает противоядием от содержимого свинцовой лохани. Может, даже расскажет Року о её существовании. Забавы ради. Она, впрочем, в любом случае ему уже не поможет, у него повреждения слишком обширные.
- Я ведь ничего не забыла, ведьмак, - произнесла она с изрядной долей презрения. - Я сразу ведь тебе сказала, что я - миссионер Церкви. Что нанесённые мне оскорбления порочат Шестерых. И я обещала за всё отомстить. Приятно сочетать законное наказание с личным удовольствием.
“Ну чего ты улыбаться-то перестал?..”
- Где твоя самоуверенность, а, Римон Рок? Я помню ведь, как ты в итоге мне попался. Как был уверен, что я ничего тебе не смогу сделать, потому что ты, вон, высокую моральную позицию занял. Ты думаешь, мы редко таких шутов берём? Которые смерти, мол, в лицо плюются, боли не чувствуют, пытки игнорируют?
Она многозначительно фыркнула.
- К вам ко всем есть подход. Посмотрим, как долго ты протянешь безвольной куклой. Посмотрим, выручит ли тебя твоё самозаживление. Может, придётся ещё пару раз тебя окунуть, - кривит Рене губы. Она изо всех сил пыталась до конца сохранить холодное, отстраненное отношение к происходящему, но у неё не получается. Хочется злорадно хохотать. Чтобы успокоиться, она берёт опять в руки кочергу и принимается ей бесцеременно Рока тыкать. Где ни прикоснёшься - повсюду плоть податлива, нигде не чувствуется сопротивления. Он, по всем параметрам, должен быть уже мёртв, но необыкновенные способности организма выручают. Рад ли он этому факту?
Эскорца готова поставить, что нет, не рад.
У Римона Рока в кои-то веки не находится ни остроумного ответа, ни нравоучения. Вещество, которое через тысячи лет назовут фтороводородом, впиталось в его тело, словно в губку. Нервы отмирают один за другим, прощаясь с мозгом резкими сигналами предсмертной агонии; кровь сочится наружу из всех пор; лишённые кальция кости не предоставляют более никакой опоры каркасу из плоти. Алхимическая погибель пожирает тело, а регенерация никак не желает сдавать ни сантиметра линии фронта. И посреди всего этого оказывается напуганный до смерти разум, не понимающий, где в его теле заканчивается живое и начинается мёртвое.

А элегантно-одетая, чистенькая, здоровая Рене сидит и отправляет в рот крекер за крекером, многозначительно ими хрустя. Когда Римон начинает кричать, она прикрывает глаза от удовлетворения. Когда перестаёт - начинает озабоченно его потыкивать кочергой. И фантазирует в ходе всего этого, как вынет из золотой ванны обмякшее резиновое тело да подвесит где-нибудь на виду забавы ради.
2 место - Дерек Дрегон Ди Деноро
Хриплый стон вывел меня из приятного полусна. Я не помнил что именно мне снилось, но даже на языке осталось приятное послевкусие, словно я съел бисквитное пирожное. Я довольно усмехнулся, натягивая серый дублет просто на голое тело, и вновь прислушался. Стон повторился, но теперь я ясно различил просьбу.
"Пить"... Короткое слово, но так сильно меня обрадовало.
Она проснулась.
Полумрак, несколько свечей на столе, пляшущие тени на стенах и большое ложе как центр комнаты и композиции. Нет, не так... Центр композиции - женская фигура. Тускло белеющее обнаженное тело на черном шелке простыней, плавный, манящий изгиб бедра, длинные стройные ноги... На бархатной коже - бисеринки пота, полные губы приоткрыты и я слышу ее дыхание.
Она боится.
Я подхожу ближе, нежно проводя самыми кончиками пальцев по ее запястьям, по руке, вниз к дерзко вздымающимся полукружиям груди, к маленьким вишенкам сосков.
Она вздрогнула, широко распахивая свои невероятного цвета глаза и вскрикнула. Я заглушил этот возглас долгим поцелуем, жадно стискивая ладонью полушарие груди, ощущая как мгновенно напрягается заветная вишенка, твердеет под моими пальцами.
Она укусила меня.
Больно, до крови. Я почувствовал ее металлический привкус во рту, слизнул с губы и рассмеялся.
Вода в высоком кувшине, фрукты в широкой вазе, два бокала, но всегда нужен лишь один. Я налил воды, поднёс бокал к ее губам, нежно придерживая голову. Тяжелый шелк волос заструился по моему предплечью, защекотал.
Сколько раз я играл ее волосами, ловил локоны пальцами, накручивал их на свои ладони, заплетал ей косы.
У нее красивые волосы.
Она допила и попросила еще. Я качаю головой. Нет.
Пришла очередь фруктов. Сегодня она не плюется, а покорно глотает ягоды винограда и кусочки манго. Сок стекает по ее подбородку, я слизываю его с ее шеи.
Пришло время поиграть.
Она ругается.
Как сапожник, обзывая меня такими словами, о существовании которых я даже не знаю. Видимо, они весьма обидны в ее мире. Мне не обидно. И не смешно. Я их просто не слушаю, я слушаю ее голос.
Она просит развязать ее.
Она вновь обещает быть послушной, но я больше не верю.
Синяки на ребрах только сошли, скула только зажила, рука - срослась. Спасибо регенерации. Я не желаю терять ни дня, ни часа, ни минуты.

Жаль, что она их не ценит так, как я.
Пыльный тракт, пыльный старик, пыльные пузырьки на пыльной дерюге. Обещание наслаждения. И он не обманул.
Зелье лучше опиума, лучше того курева, что дарило забытьё. Намного лучше. Сейчас голова моя ясна, мысли не путаются и я точно знаю чего хочу.
Я хочу еще зелья, но намного больше я хочу обладать нею.
Она умна.
Она мне верила.
Но, ее доверчивость сейчас сыграла с ней злую шутку.
Она хотела помочь.
Но зачем?!
Она говорила, что я должен "завязать" с этим.
С чем, желанная моя?!
С тем, что освободило меня, дало мне возможность дышать полной грудью, дало волю моим желаниям?!
А желал я много.
Оковы совести, стыда, морали спали. Я понял, что убивать легко, что воровство будоражит кровь, что люди вокруг - какаха...
Я ощутил себя всемогущим.
Я понял, что могу обладать ею.
Я погладил крепкие узлы веревок на ее руках, поцеловал ее запястья. Я целовал ее щиколотки, ощущая как она бъется в попытках освободиться.
Это разжигало мое желание еще сильнее.
Она кричала, что я - мразь, что от моих ласк ей хочеться блевать.
Она не делала этого.
Я знал, что очень скоро она привыкнет, она полюбит эти игры, ответит на мой поцелуй, сама попросит меня взять ее вновь и не останавливаться.
Немного грязи в чистоту любви.
Для остроты, для желания, для высшего наслаждения.
Время для игры.
Я наг, я чист, я готов принять ее тело, ее душу.
Мои губы скользят по ее телу, жадно выпивая ее, ощущая ее вкус, ее аромат.
Ее бедра крепко сжаты, она говорит о своем нежелании, молит меня прекратить.
Я ломаю ее сопротивление, наслаждаясь близостью наших тел.
Немного грубо, ей больно...
Но... Как можно прекращать это?!
Как можно прекратить любить тебя?!
Ты слишком долго дразнила меня своей недоступностью, холодностью, красотой... Но, я поймал тебя в свои силки, обезвредил, приручил...
Ты станешь ласковой, ты поймёшь, что я - лучшее, что может быть в твоей жизни.
Твои глаза выдают твой страх, но я знаю, что увижу в них любовь.
Все преграды сломлены, все мешающие уничтожены.
Ты в моей власти, фея.
Поиграем, Исиль?..
3 место - Бриза О`Грейс
Когда в твоей власти тот, кто быть не должен, что делать?
Он так похож, хоть кошка его и не знает, но ярость бушует в ее душе, и это не остановить. Тело привязано крепко к алтарному камню. Бриза танцует вокруг него, кружится, словно в припадке, словно все свершилось давным давно. Она здесь с ним наедине, она безумнее звезд и легенд, безумнее вселенной, самого этого проклятого мира! Шаг, другой, блеск ритуального кинжала в свете свечи.
Плавные движения, почти ласковые, причиняют боль. Лезвие медленно скользит по полуобнаженному телу, оставляя кровавую дорожку.
- Арчер, Арчер, Арчер, - мурлычет Бриза, балансируя на самых кончиках пальцев, приподнимаясь на цыпочки, скользя, переступая. Движения на грани пошлости, а в ее руках орудие, инструмент, с помощью которого она затеяла свою игру.
- Какой красивый мальчик, - в словах ее мед и патока, а глаза холодны, - тебе так не повезло быть слишком похожим, быть его тенью.
Безумие заразительно, знаете ли. Вот, тебе кажется, что ты здоров, а в следующее мгновение ты тратишь свое время на этот алтарь и мужчину. Мальчик красив. Она его не знает. Не довелось познакомиться. Но в своей мании, в своей сумасшедшей агонии Бриза видит его тень. Его красные глаза.
Не отделяя страдание от наслаждения, она ласкает пальцами его раны, запускает их в окровавленный надрез, блуждает там в поисках смысла.
- Он придет же за тобой, - шепчет, словно на брачном ложе, прижимается губами к самому уху, а другая рука с кинжалом впивается в его бок, продавливает кожу, разрывает сосуды. Это его не убьет, но заставит страдать. Очень сильно страдать! Она хочет этих мук, этой безумной агонии, потому что не видит разницы. Давно не видит.
Ее тело дрожит от предвкушения, она чувственна и жестока.
- Прости меня, малыш, но так надо, - зачем? Почему? Она не ответит, чертя кровавые узоры на его груди.
Кошка отстраняется с совершенно безумной, дьявольской улыбкой, обнажая зубы, прищурив глаза.
- Ты такой красивый и такой его, - усмехается, а затем, закинув голову назад, хохочет, в приступе истерии. Заливается смехом, откладывая лезвие и беря в руки металлический упругий прут. Взмах и на теле мужчины, прикованном к вертикальной плите с желобами, остается тонкая нить, из которой сочится кровь, стекает по торсу к штанам, изодранным в клочья.
- Я ничего не могла поделать, - оправдывается Бриза, голос словно доносится из глухой комнаты. С придыханием, затаенной страстью. К кому она? К мужчине, что прикован? К его наставнику, что исчез? Или все же к боли? Она лепит новое творение, так, как когда-то слепили ее, проведя через адские страдания. Она создаст лучшую версию человека, она извратит того, кому покровительствует ее одержимость. Глаза в глаза. Бриза в них всматривается, ищет кого-то, потому что видит другие. Слушает речи, жалеет даже.
После экзекуции лечит его, зашивает кривой костяной иглой раны, прикасается губами к шрамам. Обрабатывает зельем. Она слушает его слова, наслаждаясь музыкой его голоса, рассказывает ему о перерождении, о той, кем она стала после дней рабства.
- Ты скоро меня поймешь, малыш, - произносит, выдыхая ему это в лицо, - если выдержишь, ты станешь другим.
Бриза снова танцует, снова режет и бьет. Она придумала новую игру – плеть со стальными наконечниками так приятно легла в ее руки тяжестью и силой. Взмах и наконец-то стон, глухой, слабый. Он держится лучше чем кто-либо. Молодец, мальчик. Из него может получиться что-то прекрасное. Словно цветок, который она растит. Нежно, любя.
Кошка отходит от обессиленного тела, в глазах ее боль. Ей невыносимо смотреть сейчас как он слаб. Она это исправит. На губах легкая улыбка – он действительно сможет, Бриза довольна. Уже столько дней, а он жив. Держится.
Сначала были оскорбления, неверие, но не страх. Мужчина силен, мужчина понимает законы жизни. Что же изменилось сейчас? Тело его ослабело под пытками, но Бриза умеет ждать. Умеет приручать. И когда красноглазый придет за своим добром, он увидит совсем иное. Она добьется того, что только ее имя будет слетать с уст юноши.
Не в силах совладать с собой, опустив плеть, она приближается к прикованному, как мантру повторяя:
- Ничего, мой милый Арчер, ты привыкнешь… - ластится, ведет носом, словно обнюхивает. Интересно, ее прикосновения так же обжигают как и плеть? Ее слова столь же ядовиты, как и та отрава, которую она периодически лила на раны, разъедая и обнажая их? Никогда еще мужчина не был так прекрасен – беззащитный, но не сломленный. Кошка ему даже поет ночами, поднося флягу с водой, давая ласку и надежду. Он привыкнет к ее заботе, ведь иной больше не увидит.
Глаза его полны злобы и холода, а Бриза не в силах этого терпеть впивается рукой ему в лицо, поднимает голову, заглядывает с яростью в глаза:
- Ты сломаешься, - шипит она, в полной безоговорочной и порочной злобе, - ты полностью сломаешься, и когда он увидит тебя, я буду по-настоящему счастлива!
Она хохочет в своей ярости, она впивается зубами в его губы, оставляя кровавый след, она пьет его кровь, словно в поцелуе.
- Он никогда больше тебя не получит!
Видно, насколько она безумна, насколько не в силах оценить реальность. Бьет наотмашь по лицу тыльной стороной ладони, в бессилие орет, не веря, что ее пленник все еще способен сопротивляться. Хватает нож и режет, кромсает, рассекает кожу на его груди.
Затем резко успокаивается, отстраняется понимая, что нужно идти за лечебным зельем, иначе все окажется бесполезным. А может не стоит? Раз он такой терпеливый… Нет, глупости. Она добьется своего, а значит надо лечить.
- Прости малыш, - горько усмехается в итоге кошка, прикрыв устало глаза, - ничего личного.
За нею закрывается проход, когда она мягкой соблазнительной походкой уходит прочь, оставляя полуживое тело на алтаре, с которого все быстрее начинает бежать алая жидкость, падая в пропасть. Навсегда.
Изображение

Аватара пользователя
Моргана7
Сообщения: 391
Зарегистрирован: 26 апр 2015, 22:18
Репутация: 7
Статус: Не в сети

Мистерия

#20311

Сообщение Моргана7 » Вчера, 13:02

***
Перемещение сквозь портал оказалось для маленькой гарпии неожиданностью. Он ведь только подпрыгнул, чтобы поймать красивое, большое, красное яблоко. И тут его лапки уперлись в твёрдый, холодный, деревянный пол.
- Ой! - громко вздохнул он от неожиданности, и выронил яблочко из крыльев - вяяя!
Яблоко, бумкнув от удара, упало на пол, и первым делом, гарпия ринулась его ловить, что вышло достаточно успешно. Ухватив плод ногой, он замер, поднял взгляд, и наконец-то осмотрелся. Его окружали ветхие стены, такая же ветхая крыша, но само здание чем-то напомнило Кассию о доме, ведь там тоже был большой зал, где его хозяйка принимала своих гостей. Но всё было таким запущенным... необитаемым, что маленькой гарпии стало не по себе. Ему снова стало страшно, опять эта неизвестность, и жуткие места. Хотя в лесу было куда страшнее. Гарпия замерла в ступоре. Маленький разум не мог сформировать мысль о том, что делать теперь. И хоть Касся обладал неким любопытством, это было выше его храбрости. Так он и замер, вертя головой по сторонам, и шарахаясь от всяких, между прочим, очень страшных, скрипов и звуков. Затхлые запахи старой древесины, просто запах старости, и серый мрак. Что может быть ещё страшнее? Ещё один неизвестный запах, очень сильно выделяющийся на фоне других, он точно не был запахом заброшенности и ветхости, это было что-то другое, но что именно, Кассий понять пока не мог. Всё таки, преодолев свой страх, и набравшись смелости, гарпия перехватила яблоко в зубы, и быстренько, юрко, побежала вниз по уцелевшей лестнице, смешно топая ножками по старому дереву. Кассию хотелось на улицу, тут ему было очень неуютно и страшно, а вот когда над головой яркое солнышко, стало бы гораздо лучше. Впрочем, он быстро спустился только к подножию лестницы, а дальше, снова замер, прислушиваясь, и принюхиваясь, хоть запах прокушенного яблока был прямо под носом, и перебивал всё остальное. Его голова вертелась по сторонам, ушки тоже поворачивались то в одну сторону, то в другую, а сам Кассий делал первые, неуверенные шаги, выглядывая на дыру, что вела на улицу.
- Касся... - не смотря на яблоко в его зубах, это слово прозвучало внятно, хоть и тихонько, почти шёпотом. Были слышны нотки страха, и неуверенности в том, что он делает.
Кассий.
Изображение

Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 1 гость